x

Как смотреть кино: интервью с четырьмя магистрами-кинотеоретиками и одним киноведом

В преддверии фестиваля пять молодых петербургских критиков встретились, чтобы обсудить методологию и, можно сказать, платформу, с которой предполагается обсуждать кино, в первую очередь, – фильмы «Послания к человеку». Все они учились (или планируют учиться) у Нины Михайловны Савченковой. Вот их разговор. 

Этих молодых людей не объединяет почти ничто, разве что все они пишут о кино и знакомы с Ниной Савченковой – философом-феноменологом и специалистом по психоанализу, преподавателем Смольного института свободных искусств и наук. Встречайте: Алексей Бочаров, Александра Гиппиус, Мария Грибова, Валерия Моторуева и Яна Телова

magistry2 (1).jpg

Александра Гиппиус (далее здесь – Саша): Кто-нибудь читал какие-нибудь интервью? С чего они начинаются? 
Алексей Бочаров (далее – Леша): С того, что они рассказывают о себе.
Яна Телова (далее – Яна): Кто?
Леша: Те, у кого берут интервью.
Валерия Моторуева (далее – Лера): Нет, они начинаются с каких-то вопросов.  
Елена Костылева (далее – Лена): Хорошо. Вот вопрос. Только что вы обсуждали фильм Серра «Смерть Людовика XIV» и говорили, что он не вызвал сильных чувств, а значит, он «отличный: молчаливый, спокойный». Вы все так думаете?
Мария Грибова (далее – Маша): К нашей братии нет смысла применять такие вопросы. Даже когда мы обсуждали тем же составом Гранрийе, который нас всех впечатлил, все говорили совершенно разное. (Показ фильма Филиппа Гранрийе «Наперекор ночи» состоялся 18 июня на студии «Лендок» – Примеч. ред.) Вот пожилой мужчина скрутил Елену (героиню – Примеч. ред.) за руку – но мы все это по-разному понимаем.
Леша: Да, так что, Маша, я тебя поддерживаю – нас ничего не объединяет.
Лера: Нас объединяет то, что у нас нет ничего общего.
Саша: Но кино же мы все смотрим.
Яна: И еще все носим серое и черное.  
Лера: У нас у всех одной длины волосы.
Маша: И мы все знакомы с Ниной Михайловной.
Лена: Вы все писали с ней дипломы?
Яна: Нет. Не все.
Лера: Но у нас у всех какое-то связанное с кино образование.
Маша: Нас мог бы объединять, наверное, крен в сторону методологии и аналитики, в отличие от «просто констатирующей» критики…
Леша: А когда мы это обсуждали?
Маша: Ну, я как-то сказала, что это нас объединяет. И все, вроде. Что нам условно «противостоит» «констатирующая» критика, не пускающаяся в какой-то разбор… Сначала я думала назвать ее «описательной», но феноменологическая оптика тоже имеет дескриптивные механизмы, потому я решила, что скорее мы будем отграничиваться от всех этих вполне себе распространенных текстов, которые «называют», «констатируют», «припечатывают».
Лена: Я вижу, что со стороны Саши есть несогласие.
Саша: Почему? Я со всем согласна, я просто думаю, насколько я разделяю этот метод. Мне сложно посмотреть непредвзято на свои тексты и понять, к какой «критике» я «отношусь». Моя фишка заключается в том, что я, как сказала однажды Нина Михайловна, «продолжаю в слове произведение». Например, я стараюсь передать ритм фильма, или какую-то эмоцию, словом. То есть то, каким образом я пишу о кино, – это больше подходит под то, что ты, Маша, именуешь «описательной критикой» – я «описываю». Свой диплом я писала про американского режиссера Хармони Корина. Мой главный интерес в этой работе заключался в том, что в его фильмах я увидела что-то, что не было прописано в тех немногочисленных статьях о нем, которые я нашла. И мне захотелось написать о том, как еще можно смотреть его фильмы.
Маша: Я потому и не стала однозначно от нее открещиваться. От «описательной» критики. Но, кажется, нам удается избегать «припечатывающей позиции», которая заключается в том, что «я говорю не о своем опыте, а о фильме как таковом». Мы говорим о своем опыте просмотра фильмов.
Леша: Я согласен! И это подчеркивает то, что нас объединяет. Типа – «ничего».
Лена: Но я читала Лерину магистерскую работу, и она жестко критическая в отношении того, что вы назвали «госдокументальностью». То есть это такая «припечатывающая», на мой взгляд, критика.
Лера: Я не видела, что это критическая работа, это обнаружила Нина Михайловна. По мне, так это комментирующе-проблематизирующая стратегия, но, выходит, это и есть критика. Вообще, – и это довольно распространенное мнение, – кинокритика сегодня все больше и больше берет на себя функцию кураторства, решает, что, где и кому будет показано.То есть, если ты критик, ты выражаешь и объясняешь мнение сообщества. Твое эстетическое суждение все равно на общность претендует. Ну, и вся эта история со времен Канта, что критика служила для формирования вкуса сообщества.
Леша: Такие, собрались, критику критикуют.
Саша: Можем еще критиковать киноведение. Яна просто на киноведении учится.
Яна: Да, поэтому киноведение лучше критиковать киноведам. Да. Так сказать, взгляд изнутри. То, что происходит с киноведением сейчас, совсем не заточено ни под теорию, ни подо что – но только под описательную функцию. Они часто говорят о том, что надо написать книгу, надо ее продать, что надо написать текст о фильме, и что это должно продаваться.
Леша: То есть оно прикладное? Хм…
Лера: А какие у вас “идеалы”?
Яна: У нас? Наверное, Туровская, Ковалов. Но если говорить в целом, то все всегда сводится к старой доброй классике: Эйзенштейн, Кулешов, ФЭКСы. А вообще мне сложно говорить: я не чувствую себя частью киноведческого сообщества. Например, у меня совершенно нет никакой страсти к кино 20-х, а для киноведов это будто бы обязательная отличительная черта.
Саша: Ну, мы тоже любим советское кино 1920-х гг.
Леша: Только, наверное, по-разному.
Яна: Недавно я упомянула Лакана в стенах вуза, но в КиТе мне сказали, что не знают, кто это, а потому не надо об этом говорить. Я была немного смущена и растеряна. 
Маша: Если для киноведения важна, в первую очередь, историография, то для нас важны личные открытия. Так, Яна нашла глитч, свой подход к глитчу (Исследовательская работа Яны Теловой посвящена глитчу, систематизации ошибок изображения – Примеч. ред.). В киноведении же всегда ориентация на то, что общепризнано как классика, шаг влево, шаг вправо, они тебе дают учебник каких-нибудь 50-х гг: «Вот, смотри, тут все уже написано». Даже Лакана нельзя. 

Яна: Именно. Складывается впечатление, будто ты всегда должен смотреть кино так же, как его уже посмотрели до тебя, особенно, если речь идет опять-таки об общепризнанной классике. И все иные попытки просмотра заведомо неверны. Лера: То есть не ценят они методологическую новизну?
Яна: Даже вообще методологию отвергают. Для них счастье – если они, например, находят фильм потерянный старый, или деятеля кино, о котором раньше никто ничего не слышал. А еще происходящее в Белых столбах (киноархив – Примеч. ред.) – это что-то большое и неприкосновенное, что-то, о чем можно знать лишь по чужим рассказам. Но оно, кстати, в своей ложности достоверное, это что-то, что сопровождается…
Лера: Абсолютным фырканьем…
Яна: Ну, это на самом деле то, чем мы сейчас занимаемся.
Маша: Киноведы постулируют сакральное отношение к кино.
Леша: Нет там ничего сакрального. Может, они не смотрят кино?
Лера: Почему, смотрят. Это просто мы ни разу не ездили ни на какой фестиваль.
Маша: Ты думаешь, это зависть?
Леша: В общем, можно сказать, что критика устала претендовать на объективность. В нынешней ситуации вообще экспертное мнение ставится под вопрос. Почему критик смотрит кино «хуже» или «лучше», чем любой другой человек? Есть сингулярный взгляд, который смотрит, и потом рассуждает. Что я вижу и как я это разворачиваю для себя? – такой взгляд на фильм может встраиваться в «критику». Было бы классно, если бы критики сегодня больше писали личных впечатлений и развивали оттуда мысль. Я за внутреннюю поэзию.
Саша: Я подпишусь под этим.
Леша: Меня интересует сингулярность. Сингулярный взгляд. И мне интересно «медленное кино», и релевантно говорить об этом взгляде только в рамках рассуждения о «медленном кино», хоть оно и меняется. Когда мы три часа сидим смотрим на то, что не происходит и никогда не произойдет, условно говоря, – но чувство есть. И написать об этом даже почти возможно.
Саша: В моем представлении это критическая позиция в хорошем смысле этого слова.
Леша: Ну, более распространена другая идея: «Я смотрю так, и давайте мы все так смотрим!» – это та позиция критическая, которая предлагает нивелировать различия через идентификацию с «экспертом по кино» или еще каким-то авторитетом.
Маша: То, что описывает Леша, является всего лишь плохой критикой.
Лена: А где вы читаете хорошую критику? Леша: Местами где-то, как с фантомными болями: «Вот в этой статье что-то было про критика, который доделывает за режиссера? А, нет, не в этой». Из последних – текст Марины Давыдовой на “Кольте» о “Золотом осле» Юхананова.
Маша: Я могу читать только «Синетикль». 

Далее в записи помехи, доносятся обрывки разговора: «Антоном Долиным…», «поколенческий…»

Маша: В общем, мне кажется, текст удается, когда из рутинной работы критика ты отбрасываешь себя к методологии. Выходишь к аналитике своего опыта. Но не смотришь какой-то оптикой, а через метод идешь к тому, что посмотрел. Ну, и поэтому приходится каждый раз заново выстраивать индивидуальные рамки. И поэтому же кажется, что у меня – на самом деле – нет метода, как бы я за него ни ратовала. Есть постоянное сомнение: что это за метод, метод ли вообще?
Леша: Если ты не артикулировал собственное мнение через метод, то твой взгляд замахивается на «всеобщность», «взгляд любого» – мне не близко это.
Маша: Вот фольклор, которым не владею, – как это говорится? «Встать на одного конька»? В общем, если постоянно прибегать к одной и той же методологии, то она перестает работать, и в отношении к кино, и в отношении самого себя.
Леша: Кажется, неинтеллектуальная стратегия может работать с медленным кино. Мне не надо думать, пока я смотрю его. Только в описании опыта нужна рефлексия.
Саша: Я не придерживалась столь строгого феноменологического метода, как Леша, и существует вероятность того, что когда ты деконтекстуализируешь отрывки текстов, они утрачивают свой смысл. Поэтому ты должна быть постоянно лабильна, чтобы говорить. Мне представляется, что я скорее лабильна, чем представляю приверженность к одному методу.
Леша: Ну, это верно. Я не буду применять методологию от медленного кино к «Стилягам».
Лера: Вообще, что такое метод? Вот ты используешь Хайдеггера и Гуссерля, но все начинается расходиться дальше и дальше, продолжается Кантом – происходит присовокупление все большего и большего количества текстов…
Леша: Это уже должно называться «движением мысли». Но, Лера, я согласен: однажды ты «новый», а потом обычный – просто пишешь про кино, и все… Думаю, вполне себе адекватно, когда ты знаешь об этом.
Маша: Относительно метода. Когда я пребываю в сомнении, мне нисколько не спокойно и не хорошо. Но когда я выхожу из него – получается, что только я «говорю истину» и «говорю новое». Ну это же бред! Да еще и «так всегда будет»!
Лера: Вот прошли два года магистратуры: Базен, Кракауэр, Барт. Обнаружилась какая-то область кино, которая меня очень сильно трогала – документальное кино. Все фильмы, которые я смотрела, трогали и как-то ранили. Не то чтобы в диссертации я пыталась произвести тотальный пересмотр фильмов и текстов «с высоты современной теории», и это не ревизионистская практика, разоблачающая или утверждающая. Скорее было важным обнаружить в текстах упомянутых ранее авторов те моменты их рефлексии, которые могут быть релевантными для дигитального и пост-дигитального кино, для современной документалистики. Но не могу сказать, что у меня есть особый подход. Но я например, не могу с такой легкостью отвергнуть Барта, как Руйе в силу того, что много времени прошло с бартовских размышлений, а в документ стало проблематично верить. Короче, Барт для меня важен.
Яна (смеется): Вот и до Барта добрались.
Лера: Ты воспринимаешь это как личный комплимент? У тебя к нему особое отношение?
Яна: Да! «Мое знакомство с Бартом началось…»
Маша: «Мы познакомились в пригородной электричке…»
Леша: «И у него был день рождения, и мы»…
Яна: Просто я тоже хотела сказать про Барта, но потом подумала, ну что это такое: «Я тоже люблю Барта, поэтому…»
Леша: Про Барта – это такая пытка, да?
Саша: А? Что? Я просто не успела понять, что мы сегодня даем интервью. Я медленнее всех.


ТЕКСТЫ:

АЛЕКСЕЙ БОЧАРОВ – О "НОВОЙ БОЛГАРСКОЙ ВОЛНЕ"

МАРИЯ ГРИБОВА – О ФИЛЬМЕ "СЛИШКОМ РАНО/СЛИШКОМ ПОЗДНО" ЖАН-МАРИ ШТРОБА И ДАНИЭЛЬ ЮЙЕ

МАРИЯ ГРИБОВА – О "ВИДЕОГРАММАХ ОДНОЙ РЕВОЛЮЦИИ" ХАРУНА ФАРОКИ И АНДРЕЯ УЖИКИ

ВАЛЕРИЯ МОТОРУЕВА – О "ЛЮБИТЕЛЯХ В КОСМОСЕ"

ЯНА ТЕЛОВА – О ВРЕМЕНИ В ФИЛЬМАХ ХЕЛЕНЫ ТРЖЕШТИКОВОЙ


magistry3 (1).jpg

Дата публикации: 19 Сентября 2017
Автор: Елена Костылева
Тэги: #2017 #магистры

Другие Новости